Клаус в поисках своего приёмного сына

❝ Хочешь забрать у меня Новый Орлеан? Он твой. Хоть на улицу меня выстави. Позволь прояснить только одно. Верны тебе они не будут. Потому что верность нельзя купить. К ней нельзя принудить. Она приходит сама, потому что в тебя верят. Ты многому научил меня, Никлаус Майклсон, но это я узнал сам, и это то, чего тебе никогда не заполучить. Наслаждайся своим королевством. ❞

Марсель Жерар — приёмный сын и протеже Клауса Майклсона, брат Хоуп, а также приёмный отец Давины Клэр.

Он родился в Новом Орлеане, в 1810 году, сыном рабыни и её господина, губернатора Луизианы. Несмотря на родство с губернатором, мальчик работал на плантации с другими рабами, пока не повстречал Клауса во время похорон своего сводного брата. Марсель привлёк внимание первородного, когда кинул яблоко в своего надсмотрщика после порки. Впечатлённый Клаус увидел в ребёнке родственную душу и решил усыновить мальчика, дав ему имя Марселлус, что значит «маленький воин».

Годы спустя Клаус обратил его, и Марсель продолжил жить с Майклсонами на протяжении следующего столетия, до тех пор пока не ушёл служить в армию, во время Первой мировой войны. Вернувшись в 1918 году, Марсель решил построить отношения с Ребеккой, несмотря на нежелание Клауса мириться с этим. Чтобы отвлечь его внимание, парочка призвала в Новый Орлеан Майкла, отца семейства, охотившегося за Клаусом на протяжении столетий.

Когда Майклсоны сбежали, думая, что Марсель был убит Майклом, Новый Орлеан остался без лидера. Со временем эту позицию занял Марсель, значительно увеличив численность вампиров в городе, тем самым вынудив остальные фракции — ведьм, оборотней и людей — уйти в тень. Во время своего правления в качестве короля Нового Орлеана он создал свод правил для всех сверхъестественных жителей.

Когда в городе появился Клаус и захотел вернуть себе титул короля, Жерар начал с ним войну. Марсель и Ребекка вновь попытались возродить былые чувства и объединились, дабы победить Клауса раз и навсегда. Однако их план обернулся неудачей. Гибрид убил многих подопечных Марселя, вынудив того сдаться, чтобы спасти оставшихся, и отдать свой титул короля Клаусу.

Характер: Опасный, лукавый и харизматичный вампир, который наслаждается своей сущностью. Марсель — душа компании. Он считает Новый Орлеан своим домом и готов сражаться за него. Будучи лидером в своём собственном праве, вампир серьёзно относится к правилам и наказывает тех, кто отказывается их соблюдать. Марсель может быть жестоким, но он не высокомерен. Способен на милосердие и действительно заботится о своих подчинённых. Несмотря на то, что вампир находится в позиции власти, он благоразумен, дружелюбен и готов на уступки.

❝ Клаус: Я не был тебе хорошим отцом. Что неудивительно, ведь у меня не было достойного примера. Я никогда не видел себя в человеке, который растил меня. Впервые я увидел схожесть с другим в день нашей встречи: когда ты бросил яблоко в негодяя, выпоровшего тебя до крови. Уже тогда стоило ожидать, что ты вырастешь лучшим человеком, чем я когда-либо стану. ❞

Вики для ознакомления: русс. / англ.

Дополнительно: В первую очередь между нами семейные отношения, пусть и приправленные чувством вины и чередой предательств — что тоже очень по-семейному, когда ты Майклсон. Ты никогда не станешь моим врагом, как бы ни старался, но поиграть можем, если хочешь. В остальном, готов простить тебе все грехи и вернуть в лоно семьи. Ты, главное, приходи, сына. Будем править Новым Орлеаном вместе!

Деймон в поисках единственного своего голоса совести

Тогда.

You can’t deny we were badass.
I’m your friend, damn it, and you don’t have any friends.

Новый Орлеан. Год назад. Бар «Забытый ковчег».

Дождь за окном стирал границу между небом и мостовой. Внутри пахло старым деревом, дешёвым виски и тихой, невысказанной тоской. Деймон сидел за стойкой, вращая в пальцах полный стакан, будто это был артефакт, требующий изучения. Дверь открылась, впустив порцию влажного холода и Аларика Зальцмана — в промокшем плаще, с лицом, на котором усталость уже высекла постоянные тени.

Он сел рядом, не глядя. Бармен, без слов, поставил перед ним стакан и бутылку бурбона — не того, что пьют для удовольствия, а того, что пьют для забвения.

— Слышал, ты снова влип, — сказал Аларик, не приступая к напитку.
— А когда это не так? — Деймон не повернул головы.
— Когда ты мёртв. И то ненадолго.
— Обнадеживающе.

Минута молчания, нарушаемая только стуком капель по стеклу. Потом Аларик налил себе, выпил залпом, сморщился — не от вкуса, а от чего-то внутри.

— Елена спрашивала о тебе.
— И что ты сказал?
— Что ты занят. Что у тебя свои дела. Что, может, так и лучше.
— И она поверила?
— Нет. Но сделала вид. Как и мы все.

Деймон наконец повернулся к нему. В его синих глазах не было обычной насмешки. Была усталость, настолько глубокая, что она казалась физической.

— А ты, Рик? Ты тоже делаешь вид?

Аларик встретил его взгляд. В его глазах было то же самое — выгоревшая пустота солдата, который слишком долго смотрел в бездну.

— Нет. Я не делаю вид. Я просто жду.
— Чего?
— Момента, когда ты перестанешь бежать и начнёшь выбирать. Не между добром и злом. Между тем, чтобы сгореть ярко, и тем, чтобы выжить и тащить за собой всех нас, даже когда не хочется.

Деймон фыркнул, но в звуке не было силы. Слабая попытка.

— Оптимистично. Особенно от человека, который знает меня больше ста лет.
— Именно поэтому. Я видел тебя в самом дне. Видел, как ты поднимаешься. Видел, как ты ломаешься. И видел, как ты собираешь осколки в нечто новое, ещё более колючее. Ты не герой, Деймон. Ты — необходимость. Как шторм. Как землетрясение. Как хирургический скальпель. Неудобный, опасный, но иногда — единственный, кто может что-то исправить.

Он долил в оба стакана. Поднял свой.

— За необходимость.

Деймон посмотрел на свой стакан, потом — на Аларика. Поднял свой.

— За тех, кто терпит эту необходимость рядом с собой.

Они выпили. Молча. Не за дружбу. Не за прошлое. За тихое, безоговорочное признание: мы оба знаем, кто мы есть. И мы всё ещё здесь, напротив друг друга.

Сейчас.

Этот разговор висит в памяти Деймона тяжёлым, тёплым камнем. Теперь, когда Аларика нет, мир потерял не просто охотника. Он потерял точку отсчёта. Без его трезвого, усталого взгляда все поступки Деймона стали похожи на выстрелы в пустоту. Без его «Ты идиот, Сальваторе» даже самые блестящие планы кажутся дешёвым фарсом. 

Поэтому эта заявка — не просьба. Это логическое уравнение. В ситуации со Стефаном, с Клаусом, с временными сдвигами и девочками, которые выросли за одну ночь, не хватает переменной. Переменной «Зальцман». Того, кто может отличить жертвенность от самоубийства, долг от одержимости, любовь от патологии. Того, кто понимает, что иногда, чтобы спасти душу, нужно договориться с дьяволом — и знает, как прочесть мелкий шрифт в контракте.

Мне и моему Деймону не нужен святой. Не нужен герой. Ему нужен Аларик. Циничный, уставший, но не сломленный. Отец, готовый на всё. Друг, который не боится сказать правду. Стратег, который видит не только поле боя, но и цену победы. Если в этой игре есть место для человека, который вернётся не за славой, а за долгом — вот он. Я готов играть эту историю во всей её горечи, сложности и неудобной правде. Потому что некоторые пустоты нельзя заполнить ничем, кроме оригинала. Ну нет круче дружбы между Деймоном и Риком. Вы меня не переспорите. И мне нужен мой друг, чёрт подери.

Важно не «как», а «зачем» — а «зачем» у Аларика Зальцмана всегда было больше, чем у любого из нас.

дополнительно:

Зальцман. Рик.

Если ты каким-то чудом, бредом или проклятием наткнулся на эту запись — знай, это не для протокола. И не потому, что я вдруг проникся сантиментами. Скорее, потому что в этом бардаке, в котором мы все оказались, не хватает одной очень конкретной, раздражающе здравомыслящей единицы. Не хватает тебя.

Знаю, знаю. «Деймон, у тебя проблемы с принятием потерь». «Деймон, иногда мёртвые должны оставаться мёртвыми». Слышал это миллион раз. В основном от тебя. Но видишь ли, в этом и суть. Этот мир сошёл с ума ещё больше, чем обычно. Стефан в очередной раз влип в историю, из которой не выберется без помощи. Клаус строит из себя короля на костях, Елена... Елена — это отдельная тема, полная тишины и пустых взглядов. А я тут бегаю по лесам, лезу в очевидные ловушки, пытаясь найти хоть какую-то нить. И знаешь, чего мне не хватает острее всего? Не сверхсилы, не древнего артефакта. Мне не хватает твоего тяжелого, усталого взгляда через стол. Твоего «Ты идиот, Сальваторе», произнесённого с такой интонацией, что это звучит почти как «Я в тебя верю, не подведи». Мне не хватает того единственного человека, который не боялся называть моё дерьмо дерьмом, но при этом почему-то всегда оказывался рядом, когда это самое дерьмо летело в вентилятор.

Ты был моей совестью, в которой я никогда не признавался. Голосом разума, который я всегда игнорировал. И, чёрт побери, я бы отдал всё, чтобы снова его услышать. Не для того, чтобы получить благословение. А для того, чтобы снова поспорить. Чтобы ты посмотрел на эту идиотскую ситуацию со Стефаном, с Клаусом, со всем этим временным бардаком, и сказал что-нибудь вроде: «Вариантов три, и все они плохи. Давай выберем наименее идиотский». Я слышал, как всё закончилось. Знаю, что ты пытался сделать для своих девочек. Типичный Зальцман — лезть с кинжалом на гибрида, потому что иначе нельзя. Самый храбрый и самый глупый поступок одновременно. И я знаю, что у тебя осталось незаконченное дело. Лиззи, Джози... Они здесь. Они выросли, они другие, они запутались в этой временной петле не меньше всех нас. Им нужен их отец. Не памятник, не призрак. Им нужен ты. Тот, кто закатит глаза на их драму, но будет стоять за их спиной стеной.

Так что вот он, вызов, Рик. Если где-то там, за гранью, есть хоть капля тебя, которая ещё не смирилась — есть шанс. Не обещаю, что будет легко. Не обещаю счастливого конца. Обещаю только то, что будет важно. Будет грязно, больно, цинично и совершенно по-нашему. Будет твоя семья, которую нужно собрать заново. Будет мой брат, которого нужно вытащить. И будет я, который, как обычно, на грани очередного эпически плохого решения.

Технические детали? Договоры со смертью, цена возвращения, сроки — всё это чепуха. Мы с тобой всегда договаривались на ходу. Условия определим потом сам с админами позубришь на эту тему, когда ты будешь здесь. Если захочешь. Если твой игрок (да, я знаю эти термины) захочет разгрести эту кучу обломков вместе. Это не просьба о прощении. Не мольба. Это констатация факта: этот ад неполноценен без твоего сарказма, твоего бурбона и твоей абсолютной, непоколебимой способности быть правым в самый неподходящий момент.

Так что, если услышишь — делай свой ход. Я буду ждать у старой пыльной полки с твоими книгами, которые ты никогда не давал мне трогать.
С единственной бутылкой приличного виски, которую я, разумеется, уже открыл.

Твой циничный, вечно неправый, и от этого ещё более нуждающийся в голосе разума,

Деймон.

P.S. Если вернёшься с крыльями или с хвостом — обещаю первые два дня только ехидничать вполсилы. На третий начну по-настоящему.